Николай Касьян

А с Николаем Андреевичем Касьяном, вот как мы с ним познакомились: я работал как раз тогда в Конго, а моя жена работала в Институте кристаллографии и ей пришлось, конечно, трудновато, всё-таки дети были ещё школьного возраста, она многое сама делала и таскала сумки. И вот как-то она упала зимой, и у неё очень заболела спина. Она пошла в академическую больницу, там, видимо, не очень опытный врач начал молоточком стучать и, короче говоря, выбил ей диск межпозвонковый – и боль неимоверная, это я понимаю. И у кого она только не лечилась, и прижигали ей, и заговаривали и ещё чего-то делали, но ничего не помогало. И вот совершенно случайно мы познакомились с Николаем Андреевичем, вернее, у нас была знакомая, к которой приехал Николай Андреевич, и мы вот встретились за одним столом, и он говорит: «А давай я тебя посмотрю». Ну, посмотрел жену, а она: «Чудо, – говорит, – у меня ничего не болит». Он говорит: «Ты не прыгай, тебе ещё долго и долго лечиться нужно, но я тебя вылечу. Хочешь, сначала каждый месяц будешь ко мне приезжать, потом пореже, реже, а потом уже как получится». И вот он её поставил на ноги, в полном смысле этого слова. Ну, у вас ещё позвоночник не болел никогда? Не дай бог. Очень неприятная вещь. Потому что как, вот её положили мы в больницу, ну как там принято говорить: «Пожалуйста, мы это всё сделаем. Обрубим эту выступающую часть, там чего-то, или имплантат поставим какой-то, но вы сгибаться не сможете». А Николай Андреевич, он лечил удивительно. Началось с того, что мы приехали сначала в Полтаву, ну Полтава – знаменитый город. И там у нас знакомый был заместитель прокурора города, старый такой вояка, у него даже сабля висела. Ну, будённовская не будённовская, не знаю, но может быть от его отца. Потом мы поехали к Касьяну. И вот, понимаете, вот он чудеса творил. Он всё лечил, кости. Ну и позвоночник главное, но вот, что он тоже интересно – он к шейному отделу позвоночника подходил 10 лет. Он говорит: «Это страшная вещь — вот здесь. Здесь же сосуды проходят головного мозга. Чуть что не так и ты инвалид. А кто виноват, я виноват». И вот он очень-очень долго к этому подходил. А мне он показывал, когда приходит к нему больной, он говорит: «Вот смотри, что я делаю, и смотри, что ты делаешь». У него пальцы были чувствительные не только на механическое воздействие, но и на температуру. И когда к нему приходили, вынимали рентгеновские снимки, он: «Да пошли вы…. Ложись». И к такому столу специальному, какой есть у массажистов. И вот он рукой проходил по позвоночнику, и в том месте оказывается, где диск сместился, температура другая, может на одну десятую градуса, я не знаю, но он сразу чувствовал, что именно здесь. И вот он меня учил. Я говорю: «Не чувствую» – «Ну и пошёл, дурак ты». Ну я без всякой обиды: ну нет, ну что же, не дал мне Бог этого. А вот у него пальцы были удивительной чувствительности. Вот такой случай был. Значит, мы приехали в воскресенье, и к нему очередь. А он принимал в поликлинике и к нему приходили, кто хотел. А по воскресеньям он отдыхал – в футбол играл, вот этим занимался, куда как раз приехал, при нас вот было это дело. Приехал он, и подходит к нему какой-то рабочий и говорит: «Николай Андреевич, вот у меня рука не работает, а семью кормить надо». А Николай Андреевич: «Приходи завтра». Он говорит: «Да не могу я». Николай Андреевич говорит: «Ну, я же, – говорит, – выпил, я тебе могу сломать…» «Ничего». И вот, не знаю уж как это, но у него не сгибались пальцы, у этого человека. Касьян его в одно место нажал, дёрнул, и говорит: «Ну, всё». Тот говорит: «Как всё?» Он говорит: «Работай рукой». Как это у него получилось? Ну, он, врач, знает строение человеческого тела хорошо. Это один случай, а второй случай был при нас. Привезли девочку, которая прыгнула с трамплина и как-то неудачно, и она ходить не может, а девочке лет 14–15. Посмотрел её Касьян, всё, что нужно сделал и говорит: «Ну иди». Она говорит: «Дяденька, я же не могу ходить-то». Он её, ну, почти что матом: «Иди!». Она испугалась и пошла. И заплакала. Скажем, что знание человеческого тела у него было потрясающее. Но он всегда всех предупреждал: «До 50-и лет я вылечу с гарантией. После 50-и, извините, у вас столько отложилось всего, что это или долго лечить, но даже если долго лечить, гарантии дать не могу. Там столько нужно разбивать, удалять. Ну, как хотите, молодых, это, – говорит, – нет проблем». И к нему приезжали и молодые. В общем, удивительный был человек в этом плане. У него три дочери на Украине, а умер он уже довольно давно, где-то в начале нашего века. И в городе Кобеляки был Кооперативный переулок, его переименовали в переулок Касьяна, а в центре города поставили ему памятник. И что ещё интересно: он никогда не брал денег. Ну вот, приходят и записываются, там платите за приём, но платите в государственную кассу. А когда вот к нему приходили, он никогда ни у кого не брал денег. Но люди-то чувствовали, что труд-то он вложил, да и человеку хорошо, надо как-то отблагодарить. И вот однажды, жена мне рассказывает, ехали они вместе с какой-то женщиной – у неё тоже была проблема с позвоночником, вылечил её Касьян, и вот она хотела его как-то отблагодарить. Он мог что, вот бутылку мог взять, это да. Там что-нибудь сделать ему, пожалуйста, вскопать огород, к примеру – это можно, но денег – нет. И вот она думает: «Ну, что я могу?» И вот она купила коробку конфет, положила туда 10 тысяч, завязала как будто это только что из магазина. Приходит к нему, но не домой, это она, конечно, глупость сделала – а на приём в больницу. И вот говорит: «Николай Андреевич, спасибо вам большое, вот вам за ваши, так сказать, труды». А у него медсестра сидит. Он берёт коробку, говорит: «Катька, вот у тебя детей много, пусть поедят». И вот женщина ехала и переживала, отдаст она ему деньги или не отдаст. Но вот косвенно-то, ему многие помогали, каждый старался как-то отблагодарить. Но все понимали, что вот денег он в явном виде никогда не брал. Или, скажем, говорит: «Вот пойди, сделай это для церкви», ведь он, по существу, церковь восстановил в Кобеляках. Ну вот удивительный человек, вот абсолютно ну не бескорыстный, всем деньги нужны, есть хочется, но вот есть многие, которые сначала берут, а потом ничего не получается. А у него получалось наоборот: ну ты посчитал нужным его отблагодарить – хорошо. И у него ещё – а он очень рано всегда вставал в 6 утра – день делился на 3 части. Первая часть – для грудничков с 6-и утра он принимал только их. И говорил: «Почему, они же нежненькие, а у меня пальцы-то, день пройдёт, уже станут грубыми, я ничего не почувствую. А попробуй плохо сделай ребёнку, он же инвалидом на всю жизнь останется». И вот с утра он никого кроме грудничков не принимал. А потом уже шли люди, как бы молодёжь шла, уже сформировавшиеся люди. И говорил: «Ну, – говорит, – ну ничего, ну, немножко сделаю не так, исправлю, ему можно. А грудничок нет, это святое дело, тут никак вот нельзя». Ну, очень, вы знаете, такое впечатление потрясающее было. И вот как-то мы к нему приехали и поселились там в гостинице. А он часто приезжал к своему знакомому из этой гостиницы, он директором Сахарного завода был, и там у него обедал. И потом вот приходит к нам и говорит: «Пошли, будем обедать». Ну, вроде мы ему должны, а он нас приглашает к себе. И потом это вот, пробыли несколько дней, я говорю, каждый раз, никаких отговорок, никаких отговорок… Так что, понимаете, есть такие люди, которые призваны для того, чтобы делать добро. Он сам жил не бедно, нет, и он не то, что последнюю копейку отдавал, нет. Но он никогда не считал нужным, что если ты мой клиент, значит, ты за меня заплати в ресторане, к примеру. Уж если он приглашал, так он за всё и платил. Вот такой удивительный человек был.