На ледниках Кавказа. Немцы тоже люди

Мне дали 20 человек, я командир и комиссар, и на высоте 4000 метров, на ледниках, мы разместились. Уже осень наступила, конец августа – метель, ветер. А из Сухуми пошёл караван ишаков и лошадей вьючных и где-то попал под лавину, и к нам он не пришёл. Стали делать попытку с самолётов обеспечивать нас. И как пакет с бельём развяжется, и полетело всё: половина – к немцам, половина – в овраги, лощины, и до нас кое-что долетало. Вот так мы и жили. И вдруг, страшной силы ураган. А мы, 20 человек, всё же, подняли плиту каменную и поставили вертикально. Ветер заносил всё. Я туда уместился и ещё какое-то количество людей, хотя несколько человек остались на улице, под снегом, около этой халупы. И так мы там 2–3 дня сидели. Потом вдруг как-то утихло, тишина наступила. Я вышел, выстрелил из пистолета. И потом чувствую, что через голову полетел ответный выстрел. Как-то мы жили, я не знаю, враги – не враги, но какая-то человечность. Спрашивают: «Рус, зивой?», – я говорю: «Зивой». А у них альпийские лазутчики, лыжники, им делали землянки. Из горных сёл привозили и керогазы, и постель, и тёплое бельё, одежду. И так мы сосуществовали с ними там. И вдруг одного немца, мы никого не убивали, удалось нам захватить просто в плен. И у него в кармане нашли письмо: «Дорогие мама и папа, вы не представляете, в каком положении я сейчас нахожусь. Мне такое не снилось. Ради Бога, пришлите мне по возможности, побыстрее, иконку и крестик. Я буду Бога молить, чтоб мне остаться живым».