Обморожение. Гангрена

Почему нога у меня загнила? Да потому, что когда мы на Неве копали блиндаж, градусов двадцать девять был мороз. И в это время я не заметил, как у меня три пальца отмёрзли. Утром команда – «Марш!», пойдёт большой марш, к Ораниенбауму будут переводить нас во 2-ю армию. Пешком марш по Финскому заливу с Лисьего Носа. Затем нам утром говорят: «Товарищи, марш!» Марш большой предстоит. Сначала на электричке, а после электрички – кто как может. Пошли пешком все на лёд Финского залива. Немцы рядом, за восемь километров. Нам сказали, чтоб мы поторапливайтесь, чтобы не попасть под обстрел. И мы быстренько дошли до станции, которая на том берегу, сели в электричку. Нет, в электричку мы сели позже. Там мы на станции ещё что сделали? Погрузили свою технику на машины, на пятитонки погрузили всё. И сами забрались в кузова и поехали. Я ещё на берегу узнал ночью, что у меня нога зелёная. Мне сказал санинструктор: «Да у тебя ноги отморожены». И так мне не повезло, я с этими отмороженными ногами проболтался ещё несколько суток. А когда прибыли мы в Кронштадт, первый вопрос у меня был, когда нас моряк, капитан такой статный, шёл впереди меня, я за ним. В кабинет заходим: «Молодой человек, что с тобой?» Я говорю: «Да вот, товарищ капитан-лейтенант». А мы шли с ним мимо собора Иоанна Кронштадтского, 29-го числа я обнаружил, в блиндаже уже был, что у меня ноги отморожены. А я уже и на электричке ехал, я уже пешком шёл, уже ехали мы на машинах по льду. Холод, ветер страшный дул. Миномёт сам с собою рядом здесь в машине. И мне этот капитан объявил приговор: «У тебя, дорогой товарищ, гангрена. Вот видишь – кость торчит из пальца? Большой палец? Кость насквозь торчит. Пока нам некогда тут разбираться, а давай-ка, миленький мой, перевязку я тебе сделаю». Сделал мне перевязку, а после перевязки: «Давай, найди где-нибудь обмотку или какую-нибудь старую овчину, и мы с тобой сейчас устроим всё хорошо». Нашёл я и овчину. Сейчас ещё замотал овчину проводом от электричества. И благо у нас была химическая защита. Натянул на себя под сапог, привязал здесь чуть не к яйцам, и вот в таком виде я уже был во всеоружии. А нам обстановка не позволяла больше тридцати минут работать, дежурить. Падали, и всё.