Молодая санитарка в госпитале

Что такое девчонки в 17 лет? Это сейчас уже, можно сказать, в 10 лет и в 7 лет уже ребенок знает, откуда он взялся и там всё. А тогда же мы были такими, радио у нас было дома чёрное. Самое страшное, что надо же было раздевать молодого или старого мужчину, всё, раздевать же догола, потом одевать его. Я говорю: для меня, когда сказали… Но сказать, что я не пойду, такое даже в голову не приходило. Как можно, если стоят у входа, и уже распределяют кого куда… А в то время я еще была санитаркой, да хотя бы медсестёр, тогда даже бывало, что и врач судно выносил из-под это. Раз требовалась помощь, надо же было оказывать. Поэтому, вот это для нас самое страшное. И страшное было то, что мы же приезжали мимо деревень, городов и видели: деревня, и одни только трубы печные, и всё. Это страшно, страшно. И страшно, когда хирурги оперируют, а тебе дают там, простите, и руки и ноги выносить в ров, который из-под бомбы оказался. Вот что самое страшное. Но… приходилось, когда поступали раненые, а их, если поступали, как наши части уже шли, раненых было очень много, и некуда было ложить, и лежали около госпиталя, на носилках, вот.Мы были сестричками все. Я когда в мединституте как-то выступала, говорю: «А в отделении было 172 человека. Я, конечно, в это время не делала уколов, но только с пятью термометрами, градусниками пройти...» А надо было обязательно у каждого измерить температуру! Это не поддается никакому описанию, думаешь. Один раз запомнила: подаю раненому термометр. Я его толкаю, чтобы он проснулся. Он протягивает руку за термометром, а я кладу в его руку свою руку, потом секунда прошла – я отдёргиваю и думаю: «Боже мой, что я делаю?» В пять часов начинали измерять температуру, а спать-то всё равно хочется. Поэтому трудно. Но ничего, выстояли.