Нам всё казалось вкусным

У нас, вот, у папы друг, который работал, который меня первый встретил в Кунгуре, его жена работала, в общем, ликёро-водочный у нас там был какой-то завод. Пиво выпускали, видимо, водку, не знаю я. Но там было что-то такое из свёклы, что-то такое сладкое. И иногда она нам это приносила. Видимо, им там давали это. И она нам немножко приносила. Тогда у нас был праздник. А ещё у нас за стенкой жил парикмахер, который работал в госпитале. И потихоньку мама начала всё, что у неё есть, потихоньку начала сбывать. Первым делом, ещё до войны, она сшила себе очень красивое пальто. Это пальто ушло за картошечку. А так, вот, что можно было в доме найти, всё, значит, она к нему пойдёт, туда к парикмахеру. А у них был хлеб, им видимо, солдаты-то делились с ними. Вот он пошёл, подстригся у него, и кусочек, может, хлеба ему дал. И мы, все трое, уши навостряли и подслушивали, дадут нам сегодня кусочек хлеба или не дадут. Ну, это всё. Это все так жили, не мы. Мы ещё лучше жили, можно сказать, потому что у меня и мама, и папа были. Потом ещё попозже уже папа ещё начал… Там открыли фабрику лёгкой обуви. Вот так вот. В этой фабрике он ещё, там деньги не платили ему, он сразу договаривался: «Я вам буду просто помогать за пайку еды, обеда». И вот я ходила туда, потому что я была самая бойкая. Я ходила, они мне наливали. Посмотрят, что такая худая пришла. Наливали лишний, супа немножко побольше или ещё что-нибудь. А нам давали талоны, детям. Мы с сестрой ходили кушать в столовую, детская столовая была у нас. Там мы, значит, суп съедали, а кашу нам давали, и мы её складывали в горшочки, специально приносили с собой. А потом из этой каши варился суп. Был очень вкусный, всё было очень вкусно.